artpixel - main page

ЕДИНСТВЕННЫЙ НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК
Сегодня 30-е число. Остался один день до Нового года. Казалось бы... Но ничего мне по-настоящему не кажется. Только музыка, да и та еле-еле слышна. А началось всё это ночью, точнее вчера.
С утра, наверное, шёл снег. Я точно не знаю, ибо проснулся в три часа дня. Наверное, даже в хорошем настроении. Но за окном была лишь широкая река времени с плывущими по ней глыбами льда. А вдоль реки - шоссе с едущими туда-сюда машинами. Вся эта картина имела одно хитрое свойство - она не только сама имела цвет грязной автострады, она за доли секунды сделала и мою радугу чёрно-белой. Меня, если быть честным, эти метаморфозы не очень расстроили. Скорее, наоборот, даже укрепили, в пока ещё смутном желании отправится в мастерскую и поскорей приступить к повседневным занятиям живописью.
Здесь будет уместным, забегая вперёд, сказать, что моя старая подруга, как будто зная обо всех последующих событиях, благоразумно уговаривала меня остаться. Но разве я могу с пользой внимать добрым советам?
Всё and Ничего - Максим Редкач - 1991
Да и слова, которые она использовала были хотя и добрыми, но слишком женскими. И после ночи тайного сговора, её попытки удержать меня выглядели жалко и двусмысленно. Хотя, ещё разок повторю, делались они от чистого сердца и с особым знанием.
Я же не мог позволить себе роскошь созерцать с последнего этажа длинного дома колыхание минутных льдин в мутной реке и стремительный бег по автобану жизни. Не откладывая всё в долгий ящик и не переливая из пустого в порожнее, лишь коснувшись её волос, я отправился в долгий путь, как мне казалось - к себе.
С торчащими в разные стороны мыслями, я выбрался на улицу, затем вполз по эскалатору в метро. Уже на этом коротком пути я начал подмечать некоторые странности и приметы надвигающейся катастрофы.
Как я уже отмечал, сейчас канун Нового года. И было тогда двадцать девятое число, декабрь месяц. Но, не обращая внимания ни на ёлки, которые таскали туда-сюда предпраздничные жители Санкт-Петербурга, ни на очереди, в которых они толпились, шёл мелкий подлый дождь и таял снег.
И когда мимо мокрых людей, стоящих на остановке, проехал с наглой рожей пустой трамвай, которого они, возможно, уже месяц ждали, я окончательно укрепился в мысли посвятить себя и тот день многообразию красок. На трамваи и прочие порождения муниципальной мысли я всегда не очень уповаю, а в тот странный день и подавно. И пробираясь скучными Комендантскими тропами в один из немногих случайно уцелевших оплотов реализма, я примитивно мечтал.
Мечтал глупо и просто. О солнце, о воде, о нормальном снеге. Разумеется, о денежках подумал немного, и о разной другой чуши, тоже немного поразмышлял. И чем ближе я подкрадывался к заветной цели, тем радостней мне становилось. Всё меньше ощущалось гнетущее воздействие блёклых домов. Теперь их окна больше походили на голограммы нежели на чёрные дыры. Я был рад. Чему, пока не ясно, и вряд ли эта тайна когда-либо мне откроется. Чему радуются обычные люди? Откуда мне знать?
Ясно было лишь одно - комната пускает меня. Она готова поведать мне ещё одну несложную истину, способную перевернуть мир. Показать необычные ходы в лабиринте тонов и красок. Обещала открыть суть "Комендантского аэродрома".
И не задумываясь над будущим, я шагнул внутрь волшебного дома. Я был светел и глуп, и не имел ни малейшего представления о тех разочарованиях, которые ждали меня на четвёртом этаже. А злобный титан-лифт тем временем тащил меня именно туда.
Первой, пожалуй, главной неожиданностью стала явная законченность моей последней картины. Она требовала не более двух часов серьёзного изучения. Я, признаться, ожидал большего. Дальше круче. По мере включения света, с удивлением стал замечать отсутствие красок. То есть, не полное. Осталось их парочка. И правильно вы догадались, ребята, именно эти цвета, как два дракона, лежали на палитре рядышком. А когда я последний раз смотрел на неё, то там копошилось больше сорока змеёнышей, рождённых из разных тюбиков.
И нет, чтобы бросить всё, предаться предновогоднему разгулу и разврату, я "стойкий боец Армии Спасения", принялся за работу. Не беря ничего в голову, и не придавая серьёзного значения прямым указаниям свыше. Короче говоря, я стал писать, и писал очень долго, с настроением. Описывать мои мысли и действия, я не вижу особой необходимости. Да и какие могут быть мысли у человека, занятого делом? О движениях и говорить не стоит. Стоит себе даун, кисточкой по тряпке возит.
Тем временем, прошло часа три. Настроение стало проходить, да и работа шла к логическому завершению. Казалось бы и всё не так плохо, но на часах было как раз то самое время, когда в культурные заведения города идти поздно. А сотоварищи оттуда ещё не притащились. Поэтому ничего не оставалось, кроме как ждать и работать. Создавать дурацкое произведение искусства, вдобавок ещё и никому не нужное. Так что я остался наносить секунды на холст.
К тому же за окном творилось что-то дикое. Дул шквальный ветер, грозя разбить окно и залить меня водой прямо в квартире. В непроглядной тьме зимней ночи мерцали габариты машин, да шуршали по стеклу тени, обезумевших прохожих. Так что попусту по улице не пройдёшься!
Я продолжал исследовать скучные перепитии законченной работы. Параллельно попивая чаёк, да покуривая длинные папироски.
И где-то здесь стали посещать меня странные мысли о правильности и нужности всего происходящего. О крайней важности нашего пребывания на этой вонючей, зелёной планете. А если я и занимаюсь таким бестолковым делом, как-то писание уже законченной картины, то нужно это вовсе не мне, а некоему монстру, требующему от простых людей сверх-поступков. Я поддался, я не стал спорить. И как пешка продолжал делать ошибочные ходы в своей игре. Эту картину надо сегодня же показать кому-нибудь, например Жене или Папе. Других кандидатов в столь поздний час я не видел. Но этих двух субъектов ещё надо было ждать.
Не помню, каким образом я провёл оставшееся время, наверное, с пользой, а может просто музыку слушал. Но настал тот час, когда этот уродец, над которым я трудился последний месяц, должен был увидеть свет ночи. А утром глядишь, и до дневного света доберётся.
Вложив картину в раму, я торжественно закрепил её маленькими гвоздиками. Торжественно оделся и вышел к лифту, напевая песенку БГ "сегодня на улице снег, на улице лёд". Она же, подлая, и навела меня думу о погоде. Там, действительно, шёл дождь и дул яростный ветер. А картинка моя написана была на картоне. О комнате я тогда и думать забыл. Мою голову в тот момент наполняли облака. Незаметно я оказался на улице. Лёгкий ветерок обдал мне холодом уши. Да так, что мне пришлось шапку срочно надеть. Спрятавшись в свой меховой "танчик", я сделал ещё несколько шагов в сторону Жениного дома. Картина в моих руках трепетала и рвалась в чёрное небо.
Путь мой лежал к огромному пустырю, покрытому слоем свежей грязи. Когда же я вплотную приблизился к нему и собирался двинуться "другим путём" - раздался шум крыльев, и демоны ветра подхватили пикчу и попытались вырвать её из моих рук. Не вышло ничего у них, я удержал её. Тогда твари на меня накинулись. Сорвали шапку, точнее, на глаза надвинули, продолжая рвать картину из рук. Здесь-то они меня и подловили. Сперва резко подняли её вверх, потом дёрнули в одну сторону, потом в другую. Затем согнули пополам, вытащили из рамы и понесли. Мысль о несчастном Снупи и Гримпенской трясине сама по себе глупа и пошла до безобразия. И нет ничего удивительного в том, что она первая посетила меня. После, их нагрянуло целый ворох. Все, которые могут возникнуть при виде собственной картины, которую ветер судьбы тащит через всё дерьмо планеты в самый его центр - "Гримпенскую трясину"! Я даже не выругался, просто вскрикнул. От боли и страха. Но может мой маленький уродец выживет? Нет, новый порыв ветра, и он замертво плюхнулся в грязь где-то в середине пустыря.
Ладно, если им не нравится картина, причём здесь я? Ведь тащиться за ней по грязи мне. Но видно что-то меня связывает с тем существом. И рискуя промочить ноги, я отправился за ним. Когда я добрался и склонился над бездыханным тельцем, очередная волна подхватила его и понесла дальше, стуча на лету углами обо все кочки, и демонстративно прилепила к асфальту на другой стороне болота.
Я не спеша подошёл, глупо вертя в руках пустую раму. Медленно наклонился, поднял несчастную картинку и побежал. Бежал я обратно, несся, не разбирая куда, проваливаясь в грязь по самые уши. Я рвался к спасительным запахам комнаты, чьими стенами я был только что отвергнут. Если бы я был младше, я бы заплакал.
Не разглядывая результаты злых шуток природы, я поднялся наверх, включил свет. Последняя надежда, мол, несерьёзные повреждения на тыльной стороне не испортят внешнего вида, разлетелись в пух. Передо мной на полу лежал труп существа, которое так и не увидело дневного света. Вид его был ужасен и жалок одновременно. Мятые мокрые углы лежали мочалками. Но от самого края к центру протянулась рваная рана, из которой сочилась белая кровь картона.
Я похоронил "каську" возле батареи. С тех пор в мастерской так и не был. А проснулся я утром тридцатого декабря от яркого света и телефонного звонка.
   

Максим Редкач
1991 год
сканы оригиналов текста:
Единственный Новогодний Подарок - страница 1
1
Единственный Новогодний Подарок - страница 2
2
Единственный Новогодний Подарок - страница 3
3
Единственный Новогодний Подарок - страница 4
4
Единственный Новогодний Подарок - страница 5
5
Из личного архива Ольги Клибановой

обсудить в форуме
почтовая связь